Сары-Шаган. Морозов В. И. Первая часть повести

Морозов В. И. Сары-Шаган. Первая часть повести

Утро
Город
8 площадка
137-й километр
Семёрка
Жара и мороз
Тюльпаны
Испытания на шестой
Тридцать пятая

Полковник поднялся раньше обычного, с трудом, ночь была душной, и спал он плохо. Дольше, чем всегда, простоял под душем, - вода была теплой и почти не освежала. Не вытираясь, вышел на лоджию. Относительная прохлада раннего утра постепенно возвращала бодрость. На кухне негромко звенела посуда, - жена готовила завтрак, дети спали, - у них уже начались каникулы.

 

Сегодня ему предстояла встреча с избирателями.

 

Вот уже несколько лет, как полигону ГНИИП-10, ранее известному узкой общественности как Ташкент-91, присвоили гражданский статус. Точнее - площадке 4, жилому городку, которому стал носить имя - город Приозерск, разрешили избирать горсовет; а жителям дали, наконец, настоящий адрес. Было это, конечно, несерьезно, - в городе жили исключительно военные и их семьи, у горсовета практически не было бюджета, за все платило Минобороны; но к выборам все относились со свойственной тому времени серьезностью.

 

Полковник уже избирался, был депутатом и сейчас, исправно сидел на сессиях, где его всегда неудержимо клонило в сон. Там "решали вопросы", мелкие и мало кому, кроме горсоветовцев, интересные; для полигонного начальства они не были обязательными, а сделать что-либо могло только оно. Горсовету вообще были подведомственны только школы, телецентр и почта. Депутатство тогда было лишь знаком принадлежности к определенной касте, имевшей в руках совсем другую власть, а всякие Советы были лишь декорацией. Важность той или иной должности, не стесняясь, определяли по тому, в какой Совет должен избираться занимающий ее, - в верховный, республиканский или, скажем, - районный. Начальник полигона, например, был республиканским депутатом и членом казахского ЦК.  И не выше, и не ниже.

 

Полковник выдвигался от "коллективов" 18-й и 60-х площадок - измерительных пунктов дальнего рубежа; до ближней - 18-й предстояло ехать почти 150 километров, до дальних и за день было не добраться - более 300 км по бездорожью и солончакам. Поэтому на 18-ю были заранее вызваны делегаты с 60-х. "Коллективы" площадок состояли из некоторого количества офицеров и солдат, постепенно одуревающих от безысходности существования в замкнутом коллективе, в отрыве от какой-либо цивилизации. Даже на самую крупную, 18-ю площадку, воду возили от ближайшего колодца - за 20 километров, а дальняя, 60-я, и хлеб, и воду получала из соседнего рудника в 56 километрах.

 

Полковник позвал в дом водителя, ждавшего в новеньком "уазике", - солдата по имени Аман, высокого, сухощавого туркмена, по-восточному преданного своему начальнику. Этого водителя он выбрал сам из очередного призыва, не доверяя офицерам автополка. Доверие же они потеряли после того, как назначенный ими водитель перевернул машину на повороте к 8-й площадке, заснув за рулем после ночного наряда "на картошку". При этом в машине сидел еще и представитель центра подполковник Переслегин, так что потом вся Москва знала, кто и как возит на полигоне приезжее начальство.

 

Аман умел постоять за себя, "деды" в казарме его не трогали, - побаивались, командиры в наряды не назначали, - не велел Полковник. Не зная ни одного слова по-русски при призыве, он через полгода свободно говорил, а через год – писал на русском.

 

Позавтракали вместе с водителем; спустились к машине, захватив флягу с водой, тронулись в путь.

УАЗ выехал на центральную улицу Ленина, мимо трехэтажек, в одной из которых Полковник прожил первые десять лет на полигоне, мимо кинотеатра "Октябрь", где были просмотрены все кинохиты тех лет, и направился в сторону "Полуострова" - вечно временного жилого городка строителей.

 

С него началась история полигона, после того, как замминистра обороны маршал Конев 1.4.56 года, в день смеха, утвердил проектное задание на его строительство. Поэтому у проектировщиков объект назывался "1456". Полигон был крупным научным центром Войск ПВО Страны, именовался войсковой частью 03080, для открытой переписки - 03100.

 

Справа от дороги, между Приозерском и Полуостровом, стояли корпуса госпиталя, - лучшего в Казахстане, что подтверждалось грамотой казахского ЦК и Совмина. Начальником его в то время был полковник Крылов, впоследствии - начальник Центрального госпиталя им. Бурденко в Москве. Уровень медицины в госпитале был наивысшим, многие операции делались только здесь и в Москве. Здесь, из окна родильного отделения госпиталя, жена впервые показала Полковнику первенца - дочь.

Госпиталь, Приозёрск

 

Первый госпиталь размещался в щитовых бараках на Полуострове.

 

Еще старшим лейтенантом он попал туда после того, как его машина перевернулась на дороге к 54-й площадке в январе, в 20 км от Сары-Шагана, при морозе в 20 градусов и сильном ветре. По счастью машина встала на колеса, а водитель сумел вывести ее на дорогу и доехать до госпиталя.

 

Молоденькая медсестричка, увидев среди ночи залитого кровью офицера, чуть не упала в обморок, потом долго будила дежурного врача, оказавшегося педиатром - детским специалистом.

 

Этот киндерэскулап, зевая, зашивал ему раны на голове, а он успокаивал сестричку, трясущимися руками подававшую инструменты.

Слева показались силуэты зданий и антенн 8-й площадки. Там когда-то испытывался образец РЛС РО "Днепр", а сейчас завершались испытания РЛС следующего поколения "Дарьял" и монтаж стенда "Дон-2уп".

 

Разработчики, так называемые "промышленники" из "почтовых ящиков", нагнетали на этих объектах невероятный ажиотаж, хотя сами отставали больше других из-за постоянных нестыковок, доработок, недопоставок технологического оборудования.

 

Особенно отставало у них программное обеспечение, не столько из-за несовершенства ЭВМ, сколько из-за недостатка профессиональных программистов: кибернетику совсем недавно перестали считать лженаукой, кадры еще не выросли, а ЭВМ клепали на базе ЕС - "единой системы" для соцстран, содранной с американской IВМ/360.

 

Новейшие ЭВМ и современные методы их применения только начали внедряться, - первую из более - менее современных, - БЭСМ-6 применили на "Омеге" Б.В. Бункина. Следующее поколение ЭВМ – "Эльбрус – 2" на полигоне впервые представили на объекте "Неман" в приезд председателя ВПК Смирнова. А производительность программиста, например - в главном вычислительном центре НТЦ в Москве, составляла 0,2 - 0,4 командо-слова...в смену! Полковнику иногда казалось, что промышленники сознательно затягивают работы, стараясь вытянуть побольше денег из бюджета.

 

Потом, узнав эту научную кухню поближе, он убедился, что виной тому часто были и непрофессионализм, недобросовестная конкуренция "ученых" и обыкновенный совковый бардак в работе. Всю  работу тянули десятки талантливых трудоголиков, около  которых "кормились" тысячи "троечников.

День у Полковника сегодня как бы нерабочий, отдан общественным обязанностям, но выбросить из головы текущие дела вряд ли удастся. Отвлекали воспоминания, связанные с местами, которые проезжали, а вспомнить было что.

 

Проехали развилку дороги на Сары-Шаган и КПП на аэродром. На всех КПП его знали, пропускали без проверки. Впереди был мост через железную дорогу, слева - 137-й километр - ж/д станция примыкания, отсюда местные ветки вели в город и на аэродром. Одноколейную "железку" построили во время войны, она соединяла Караганду с Алма-Атой.

 

При проезде через полигон можно было видеть антенны и купола РЛС 8-й, 14-й, ЗД и 38-й площадок.

 

Однажды, во время поездки в Алма-Ату, Хрущев на этом перегоне не спал. Когда увидел огромные белые купола радиопрозрачных укрытий антенн, спросил: "А это еще что?"

 

Ему объяснили, и после этого все пассажирские поезда ходили через Сары-Шаган только ночью.

Впереди показались строения 7-й площадки - аэродрома, слева - ангары, здания технических служб, стоянки, справа - жилой городок: казармы, клуб, жилые двухэтажные дома; в одном из них он жил первый год после приезда на полигон.

 

Этот год оставил лучшие воспоминания из всех прожитых на полигоне. После казарменных порядков в училище - полная свобода, компания таких же лихих лейтенантов, самостоятельность вдали от начальства, солнце и море, что еще?

 

Работа не напрягала, отношения в "науке" не были солдафонскими. Были поездки на мотоцикле за тюльпанами, за вином в Сары-Шаган (на полигоне был сухой закон); вино было, в основном "розовый" портвейн в "шампанских" бутылках да водка с коричневым сургучом на пробках. Были праздники и дни рождения в кругу друзей и соседей. Среди соседей, кстати, были по фамилии Первые. Он - Петр Первый, жена -Екатерина Первая, детей было двое - Александр и Николай, естественно - оба Первые, - вот такая династия. И еще был огромный сибирский кот Васька, страшно прожорливый. Когда он съел всех мышей в округе, на прокорм ему пришлось стрелять воробьев, благо Полковник еще в школе занимался стрельбой, а мелкокалиберку купил в Балхаше.

 

Однажды, в конце зимы, прогуливаясь под звуки капели со всей компанией по городку, он постреливал заодно Ваське на обед и нарвался на зануду - коменданта гарнизона. Компания была большая, комендант не осмелился "применить власть"; держась в сторонке, шумел, что вызовет патруль, напишет рапорт и т.д. Рапорт он написал, в результате Полковнику пришлось, предъявив билет перворазрядника по стрельбе, организовать стрелковую секцию и даже проводить соревнования. При этом все оружие - мелкокалиберки, трехлинейка с оптикой и патроны хранились у него дома.

 

Однажды он на мотоцикле и с трехлинейкой поехал далеко в степь, где по слухам бродили несметные стада сайгаков, но за целый день увидел в бинокль только одного сайгаченка: он забавно подпрыгивал в зарослях карагача, осматриваясь. Охота не удалась, но он увидел тогда, весной, расцвет полупустыни и начал понимать ее красоту и величие.

 

Аэродром был одним из крупнейших в ВВС, на нем, как и везде у военных летчиков, была своя особая атмосфера, особые дружественные отношения; такие он видел только на базе подводных лодок в Ура-губе, которая теперь называется Видяево. Иначе не может быть там, где жизнь каждого зависит от всех. На аэродроме, как и на всех других, гостей встречали как друзей, кормили обедом в летной столовой, а при случае наливали "массандры" - гидрожидкости из гидросистем самолетов, состоящей пополам из спирта и дистиллированной воды. "Иванов рапорт подал, - гидросистема барахлит. Надо гидрожидкость менять!". Меняли, и не только к праздникам.

 

На аэродроме знали все, что происходит в воздухе: о полетах любых аппаратов, в том числе - правительственных, шпионских и летающих тарелок. О полете Пауэрса на У-2 знали уже 1-го мая 60-го, знали, что его сбили ракетой, что до этого сбили своего, не подчинившегося приказу вернуться; знали, что Пауэрс остался жив и задержан. Газеты об этом сообщили только через неделю. Больше того - знали, что до Пауэрса – 9 апреля над ними пролетел Белов, летчик - перебежчик, безнаказанно ушедший за бугор. После этого на аэродроме посадили два перехватчика новейшей серии, проходивших войсковые испытания (Т-3), но Пауэрс обошел аэродром стороной.Приозёёрск

 

Кроме всего, Полковник, служивший тогда в авиационном НИЦе, в силу своей морской формы, исполнял обязанности "замком по морде" - заместителя командира по морским делам. В НИЦе были два катера, на них он был капитаном-наставником, тренировал экипажи, иногда выходил в "море" и даже плавал в город Балхаш. В плавании "экипаж" писал пульку, а сдающий проверял "автопилот", - штурвал привязывали ремнем к нактоузу. Убедившись, что курс сбился на 5 градусов вправо, сдающий правил до 5 градусов влево, "включал автопилот" и шел доигрывать.

 

Слева от дороги показались аэродромные стоянки; на самой дальней стоял ТУ-16 с подвешенными под крыльями крылатыми мишенями (значит сегодня будут стрельбы), правее силуэты самолетов загородил ангар № 2, самый большой в то время в ВВС; здесь он начинал службу в НИЦ (в/ч 23447) ГК НИИ ВВС, что на подмосковной Чкаловской. В то время отрабатывали взлет и посадку беспилотного ТУ-16, для посадки даже построили грунтовый аэродром позади основного. Это было потрясающее зрелище: большой самолет, поднимая клубы пыли, плавно приземлялся, и все знали, что экипажа в нем нет. Почти, как "Буран", но задолго до него.

 

Правее взлетной полосы виднелись пусковые установки ракет-мишеней Лавочкина ЛА-17ММ. Прославленный авиаконструктор умер от инфаркта на полигоне, после удачного пуска одной из его ракет. Полковник стоял в почетном карауле, когда его провожали в Москву. После этого над полигоном летали только его ракеты-мишени...

А самый большой ангар так никогда и не использовался, все годы в нем лежал только электровесовой макет противоракеты, который сейчас стоит памятником на одной из площадей Приозерска.

 

В нескольких километрах за "семеркой", справа от дороги стоял неприметный бункер из бетонных блоков с осыпавшейся обваловкой, обнесенный жиденьким проволочным ограждением в один ряд. Полковник недавно побывал в нем в составе какой-то комиссии. Приехали с командиром части и начальником караула. Единственный часовой с автоматом потребовал пароль, получил его, и все вошли в бункер через мощную дверь с сигнализацией и несколькими замками.

 

Внутри на аккуратных подставках лежали овальной формы ядерные боеголовки к противоракетам. На каждой светился зеленый глазок. Походив между ними и осмотрев всё, на выходе все расписались в специальной книге, что никому и никогда не расскажут о том, сколько головок они там видели. Это "сколько" им подтвердили и устно. Поэтому Полковник под страхом смерти никогда не скажет – сколько. А не говорить, что они там были, - не расписывались. Поэтому и говорим. Тем более что их там давным-давно нет.

Солнце начало припекать, перевалило за 30-ть, ветерок от движения машины уже не справлялся с жарой. В этом районе в году было 330 безоблачных дней, всегда дул ветер, помогавший в жару, но плохо переносимый зимой.

 

Безлюдье и безоблачность, позволявшая всегда визуально наблюдать все, что летает, - основные причины размещения полигона в этом месте.

 

Полковник испытал на полигоне мороз в 51 градус и жару в 49. Зимой, приехав на 54-ю с москвичами, вынуждены были метров 150 идти против ветра при 50 градусах мороза до своего домика, - подъезд был перекопан. Все обморозились, а один франтоватый москвич даже подморозил свое мужское достоинство.

 

Как-то летом праздновали день рыбака с главным строительным начальником, командиром в/ч 19313, компанейским эстонцем из Сибири по фамилии Ааман, - на катере вышли в озеро, наловили рыбы, пришвартовались у камышового островка. Все было как всегда: спирт разводили водой в эмалированном тазике, охлаждали жидким азотом, припасенным в "дьюаре", рыбу коптили прямо на палубе. 

 

Вдруг с запада, из пустыни, подул горячий, как из печки, ветер, горизонт заволокло мглой, на зубах заскрипел песок. Палуба раскалилась, все сидели по шею в воде, рюмки и закуски плавали перед каждым на листах пенопласта. Периодически проверяли соответствие числа "подносов" числу голов.

 

В этот день в тени было +49. Весь Приозерск провел день в озере. Тяжелее всего переносились жаркие ночи, когда при 30 градусах не помогали мокрые простыни и вентиляторы, включенные на всю ночь. Правда, частенько бывали тихие, прохладные вечера, без ветра; озеро становилось зеркально гладким, в лучах заката расцвечивалось нежнейшими оттенками голубого, зеленого и розового цветов; даже великий  художник не смог  бы передать эту палитру.

Бетонка тянулась по плоской равнине, местами пересеченной грядами холмов с разломами белоснежного кварца на вершинах, ярко бликующими в лучах солнца.

 

Еще не успевшие порыжеть кусты тамариска - пустынной акации, низкорослые деревья карагача и саксаула расцвечивали зелеными и розовыми пятнами серо-коричневое однообразие пустыни.

 

Пора цветения тюльпанов прошла, цветут они всего неделю в мае, но кто не видел этой красоты, представить ее себе не сможет. Совершенно красные поля, на километры, до самого горизонта! Похожие поля он видел в Чуйской долине, но там были маки. Тюльпаны же всегда вызывали у него видения из детства.

 

Тогда, еще был жив отец, они жили в поселке геологов в Оренбургской области, и сразу за их домиком начиналась степь, расцветавшая весной тюльпанами.

 

Только там было больше желтых и белых...

До развилки 6-й и 35-й площадок ехать было километров 60, дальше, по прямой - 42 до 6-й, направо 35 километров до 35-й. На этих площадках стояли основные пусковые установки ракет, разрешенные договором по ПРО от 72-го года.

 

После подписания договора, на полигоне спешно ликвидировали все, что не подпадало под соглашение. Полковник взрывал пусковые "Алдана" (ПРО А-35) на 38-й. Пусковые тщательно сосчитали, лишние столы взорвали, подъезды засыпали. Сложнее было с 35-й: там с прежних времен остались две кабины на колесах, отнесенные к ПРО, - "Азов", а передвижные договором запрещались. От начальства поступила команда:

 

- Cрочно замаскировать под стационарные! - Ночью и в окнах между пролетами чужих спутников обкладывали колеса кабин кирпичом! Это, правда, не помогло: скандал продолжался, пока эти устаревшие, годные разве что на тренажер, кабины не показали американским наблюдателям на Гомельском радиозаводе.

 

Военные и промышленники, по сути, были антагонистами: промышленники хотели как можно скорее впарить военным свои недоделанные объекты, военные, естественно, очень не хотели их принимать.

 

До приемки объекты эксплуатировали промышленники, в лучшем случае - совместно с военными, но именно они за все отвечали, заменяли все, что ломалось; была целая система промежуточных приемок, тянувшихся годами, а то и десятилетиями. Однако антагонисты объединялись, когда нужно было показать товар лицом, - периодически устраивали спектакли.

 

Полковник вспомнил последние испытания на 6-й: все было в лучших традициях, - съехалось руководство Войск ПВО, Главка, Радиопрома, ВПК и т.д. Построили навес в километре, начальство заняло места, голос из динамика начал объявлять:

 

- Поступило целеуказание! - Пусковые контейнеры разворачиваются в направлении старта! - До старта 30 секунд!

 

- Старт!

 

Видно было, как пусковые контейнеры повернулись и наклонились, потом из них вырвалось рыжее пламя, и две ракеты, вначале неспешно, потом все быстрее, в ореоле огня из ускорителей и двигателей стабилизации, улетели в облака.

 

Этот день, по закону пакостности, был одним из 30-ти пасмурных дней в году.

 

Тот же голос продолжал: - 280 секунд, полет нормальный! Удаление … километров!

 

Все знали, что цель - виртуальная, что нужно достичь определенной точки. Объявили, что достигли, все разошлись по машинам, поздравляя друг друга с успехом. А если бы работали по реальной цели - неизвестно, чем бы все закончилось. Истинное отклонение от расчетной точки выяснилось только через месяц, после расшифровки данных от всех средств наблюдения.

 

На "шестой" проводились основные испытания ПРО с натурными пусками противоракет по условным и реальным целям. Были испытаны и приняты на вооружение системы ПРО А-35 "Алдан" ракеты А-350Ж. Сейчас там испытывались новые ракеты системы А-135 – А-925 (51Т6 Грушина) и "Спринт-1" (53Т6 Люльева), шахтного базирования.

 

Не доезжая нескольких километров до "шестой", налево уходил пучок грунтовых дорог на "вторую" площадку – 234–й Учебный центр ПВО. Сюда приезжали для учебных стрельб полки ПВО, а периодически здесь проводились масштабные учения ПВО под названием "Союз – ХХ". Вторая площадка считалась самой пыльной на полигоне – вся степь вокруг нее была изъезжена передвижными ЗРК. В конце лета этого года ожидались очередные учения.

 

Полковнику было направо - на 35-ю, за ней, уже по грунтовым дорогам, до 18-й.

Вид на 35-ю площадкуНа 35-й тоже не обходилось без курьезов при испытаниях. 

Байка: Как-то на 35-й испытывали одну из первых противоракет - В-1000. Старт - вертикальный. Ракета приподнялась над столом, покачалась, упала на бок и поползла по земле в сторону собравшихся поглазеть солдат-строителей. Те, в основном таджики и узбеки, вместо того, чтобы разбежаться, кинулись ей навстречу. Чудом никто не пострадал. А когда их спросили - зачем они мчались к ракете, ответили: - Касманавт спасат, тавариш началнык! Наверное, им  из "режимных соображений" объяснили, что здесь - космодром…

Еще одна: Смешной случай был на "семерке": в монтажном корпусе тестировали ракету. Кто-то работал внизу, кто-то под потолком на стремянке. Вдруг - грохот: нечаянно замкнули цепь и у ракеты внутри контейнера раскрылись стабилизаторы. Вопль: - Беги, сейчас рванет! Никто потом не мог вспомнить, как свалился со стремянки, как бежал, как перелетел через проволочное ограждение. Назад перелезть не смогли, шли вокруг, через КПП. А у того, что на стремянке, оказалась трещина в ноге, почувствовал он это, только отбежав на километр. На следующий  день сообразили, - ракета была не заправлена, вместо головки – болванка…

Ветер выдувал влагу из тела, все сильнее чувствовалась жажда, но пить воду сейчас бесполезно, - она сразу выйдет легким потом, а жажда вернется. До 35-й близко, там можно отдохнуть и освежиться.

Машина вдруг клюнула носом, резко затормозив, - Аман увидел впереди препятствие, - бетонные плиты дороги встали "горбом", нагревшись на солнце,

Центральная улица 35-й площадкиБормоча что-то по-туркменски, Аман медленно перевалил через бугор и снова нажал на газ. Время подходило к 9-ти, вдали показался КПП 35-й. Увидев издалека пропуск-вездеход, солдат поднял шлагбаум, отдавая честь. На 35-й Полковника не ждали, он не предупреждал, - поездка не служебная, да и площадка не по его епархии, а по ведомству Сташевского.

Начальник площадки подполковник Фролов проводил утреннее построение - важный элемент поддержания дисциплины. Сотни полторы офицеров и солдат стояли в строю, - все должны быть на месте, выбриты, начищены; любое нарушение ведет к расслаблению, расслабление - к развалу дисциплины.

На полигоне офицеров было больше, чем солдат. Практически все они имели высшее инженерное образование, на них держалась вся инфраструктура испытаний, они зачастую решали их исход. Многие из них непосредственно участвовали в доводке аппаратуры, и иногда чье-то предложение развязывало узел, над которым бились целые институты. Они осваивали новейшую технику, чтобы потом учить работе на ней операторов боевых объектов.
 

Они же должны были учить и воспитывать подчиненных им солдат, чем, как правило, не занимались, - нудно, трудоемко, да и не всем дано. Проще было работу с "личным составом" перевалить на плечи сержантов, выходцев из  солдатской среды, уже поэтому не имевших власти и авторитета. Или же на "дедов", прошедших "дедовскую" школу. Именно лень и равнодушие, самоустранение офицеров, в том числе - замполитов, от воспитания подчиненных, стало общей причиной дедовщины в армии. Институт прапорщиков в то время уже ввели, но они кучковались вокруг "хлебных" объектов - складов, пекарен, столовых, в Военторге. Раза два в месяц начальник полигона устраивал публичные разносы на совещаниях начальникам, у которых дедовщина принимала такие формы, что ее не удавалось скрыть. Особенно дикой была дедовщина среди строителей.

Не миновала чаша сия и Полковника. В то время на "чугунке" внедряли диспетчерскую централизацию. Внедряли, как всегда, поэтапно, то есть долго и бестолково. Проложили кабели, но аппаратуру коммутации поставить не успели; взамен на каждом пункте среди степи посадили девчонок - стажеров желдортехникума, которые вручную соединяли каналы. О них сразу пошла молва по всем площадкам - есть куда бегать в самоволку. В такую самоволку как-то ночью наладился  со товарищами водитель Полковника, белобрысый и голубоглазый орловский паренек Ваня. Был он по-детски открыт, доверчив, заподозрить его в чем-то нехорошем было просто невозможно. На пункте коммутации Ваня с дружками столкнулся с солдатами из стройбата, приехавшими с той же целью. Была драка, в которой Ваня монтировкой пробил одну из строительных голов.

В расследовании этого дела участвовал начальник штаба полигона - интеллигентный, спокойный и доброжелательный подполковник Жидков, из науки, никогда не применявший ненорматива, чем очень импонировал Полковнику, тоже не употреблявшему бранных слов. В этом Полковник был, видимо, в отца, который, по словам матери, сидя в камере с уголовниками, когда его арестовали в 37-м  "по разнарядке", за 10 месяцев отсидки искоренил мат в камере напрочь.

Памятник на 35-й площадкеЖидков же, обличая виновника перед строем, орал "не своим матом" так, что уши вяли: " Ты, …, ты что с этой девчонкой сделал?! Да она еще от тебя и беременна! Да твой ... после этого на кружочки, как колбасу, порубить надо!". Видимо он считал, что с каждым надо говорить на его языке. Ваня в итоге получил два года дисбата. Несмотря на его просьбу, Полковник ему не помог, - сам виноват. Характер у Полковника был тяжелый, - единственный неблаговидный поступок навсегда лишал человека его  доверия.

Командир 35-й скомандовал "Вольно! Разойдись!", и Полковник, стоявший в стороне, под возгласы: "Какие люди! Чем обязаны?", - попал в объятия. С Фроловым они знакомы лет восемь, будучи на разных должностях, не раз выручали друг друга, немало вместе выпили водки и других напитков. После обычных расспросов про здоровье, семью и очередные чудачества начальства, поехали посмотреть основные объекты. Полковник знал, что по возвращении его подробно расспросит о том, что делается на 35-й и 18-й, зам по науке полковник Тарновский, неведомым способом узнававший, кто и где бывает, и не признававший деления на моё - не моё.

Проехались по площадкам 35-й, с каждой из них были связаны особые воспоминания.

Здесь испытывались комплексы ПВО С-75, С-200, "Даль" Лавочкина; система ПРО С-125 "Азов".

"Азов" уже разобрали и вывезли, пустовала и площадка С-200. После подписания  в 1974 Протокола о взаимных ограничениях к Договору по ПРО 1972-го, американцы потребовали прекратить испытания С-200Д "Дубна" на 35-й. Якобы "Дубна" в результате проводок боеголовок БР могла превратиться в передвижную систему ПРО ближнего перехвата.

Может и могла бы. Она уже сбивала мишени на удалении 280 км.

Сейчас на 35-й готовились к испытаниям противоракеты "Спринт-1" (53Т6), размещаемой в шахтах.

Шахты бурили шахтеры "Спецпроходки", облицовывали и монтировали оборудование зубры - монтажники одного из трестов Минмонтажспецстроя.

Тридцать пятая площадкаРуководил этим трестом Михаил Беликов, хороший знакомый, скорее - друг Полковника, умный и деловой, имевший, к тому же, солидный авторитет в верхах. На полигонном участке, которым руководил Феликс Седловский, были собраны лучшие из лучших монтажников страны, - они могли все. Они монтировали сложнейшие системы ионообменного обессоливания воды для охлаждения передатчиков, системы сжижения гелия и многое другое. Любимой присказкой Феликса была: "Я могу сделать даже самолет, только это будет долго и дорого, потому что - вручную". Получали монтажники неплохие по тем временам деньги - 800 - 900 рублей в месяц.

Анекдот, но именно они проводили научные эксперименты с лазерами системы "Терра" генерального конструктора ЦКБ "Астрофизика" Никодима Дмитриевича Устинова, сына Министра оборонной промышленности, а потом - Министра обороны. Полковник иногда встречался с Н.Д., в неслужебной обстановке тоже; тот пил только минералку, говорили, что он закодирован. При встречах и проводах на аэродроме Н.Д. целовал всех взасос, как это было принято в политбюро. Полковник никогда не слышал от него ни одного слова по существу его разработок; только когда говорили, например, - "Надо бы.,. но это стоит 50 миллионов...", он как бы просыпался и спрашивал своих: "У нас что, 50-ти миллионов нет?". Итогом испытаний "Терра" был прожженный лазером пятак, который подарили кому-то из начальства. При этом  у Н.Д. было все - золоченые зеркала, специальная оптика, огромные средства на строительство комплекса "Терра-3", - и это при неудаче всех предыдущих испытаний. Здание "Терра-3" недостроено и разваливается. От неё остались только байки про "воздействие" на американских астронавтов.
Лазерный оптический локатор (ЛОЛ) для СККП не был создан и за 25 лет. Так и приняли без него.

А осколок просветленной линзы 10-сантиметровой толщины от первого испытания лазера с взрывной накачкой хранится у Полковника и сейчас.

После поездки по объектам, уединившись в кабинете командира, рассудили, что и как доложить начальству, о чем умолчать, попили квасу из холодильника, попрощались.

 


Фотографии взяты с сайта Курсакова Александра Ивановича. Фотографии Алексея Клюжина.